• Приглашаем посетить наш сайт
    Куприн (kuprin.lit-info.ru)
  • Огненная вода

    1

    К главному подъезду замка Пелегрин, описав решительный полукруг, прибыл автомобиль жемчужного цвета - ландо.

    В левом его углу с подчеркнутой скромностью человека, добровольно ставящего себя в зависимое положение, сидела молодая женщина с серьезным, мелких черт, лицом и тем оттенком улыбки, какой свойствен сдержанной душе при интересном эксперименте.

    Она была не одна. Господин с лысиной, выходящей из-под цилиндра к затылку половиной тарелки, с завитыми вверх, лирой, усами и тройным подбородком, уронив, как слезу, в руку монокль, оступился, и, подхваченный швейцаром, вновь вскинул стекло в глазную орбиту, чопорно оглядываясь. Швейцар звонком вызвал лакея, презрительно поджав нижнюю губу, что, впрочем, относилось не к посетителю.

    - Нижайшее почтение господину нотариусу, - сказал он почтительным, но несколько фамильярным тоном сообщника. - Все в порядке.

    - В порядке, - повторил нотариус Эспер Ван-Тегиус. - Шутки долой. Пока не пришел кто-нибудь из этой банды, говорите, как дела.

    - Во-первых, идут какие-то проделки и стоит кавардак. Во-вторых, совещание докторов окончилось ничем. Я подслушивал у дверей с негром Амброзио. Смысл решений такой, что "нет никаких оснований".

    - А... Это печально, - сказал Ван-Тегиус. - Профессор Дюфорс еще меня не известил обо всем этом. - Удар! Последнее средство... - Он обернулся и кивнул даме в автомобиле, махнувшей ему ответно концом вуали. - Ну, что еще? Настроение? Факты?

    В далях заднего плана раскатисто заскакало эхо ружейного выстрела, сопровождаемого резким криком.

    - Факты? - сказал, вздрогнув, швейцар, и его гладстоновское лицо передернулось, как кисель. - Вот и факты. Утром он убил восемь павлинов, это девятый.

    - Но что же...

    - Тс-с...

    Где-то вверху лестницы уставился в ухо нотариуса пронзительный свисток, ему ответил второй, и по лестнице, припрыгивая и катясь ладонью по гладким мраморным перилам, спустился бритый человек с лицом тигра; его кожаная куртка и полосатая рубаха были расстегнуты; широкие штаны болтались вокруг огромных ботов с подошвой в три пальца. Копна полуседых, черных волос была стянута малинового цвета платком. Дым шел одновременно из трубки и рта, так что человек спустился как бы на облаке.

    Невольно Ван-Тегиус увидел за его спиной призрак подобострастного маркиза в шелковых чулках и красной ливрее, но лакеев этого типа не найти было более в Пелегрине.

    - Что здесь происходит? - спросил страшный слуга.

    - Нет ни абордажа, ни драки дубовыми скамейками, - с ненавистью ответил швейцар, - просто посетитель, ничего более. Да. Может быть, вы взберетесь по вантам доложить о его прибытии? Нотариус Ван-Тегиус.

    Страшилище почесало затылок.

    - Я хочу видеть по делу владельца, Эвереста Монкальма, - заявил нотариус, намеренно избегая титула.

    - Пойду скажу, - задумчиво ответил матрос, - не знаю, что будет.

    Он исчез, шагая по три ступеньки; тем временем швейцар сообщил еще кое-что интересное: уволено тридцать слуг, взамен их Монкальм выписал откуда-то человек двадцать матросов, которые и делают, что хотят. Этикет уничтожен; исчезло малейшее подобие знатности и величия. Недавно едва не затравили собаками директора кинематографической фирмы, приехавшего со свитой и актерами просить разрешения снять в древнем гнезде маленькую комедию. Жена Монкальма, эта "темная особа низкого происхождения", как выразился швейцар, вчера самолично руководила на кухне приготовлением кушанья, изобретенного ее мужем. Сам не терпит никаких возражений и указаний. Звонки заменены свистками и трубными сигналами. Все это хлынуло дождем безобразия за три недели, как только изгнанный пятнадцать лет назад за многочисленные художества Эверест по непонятному капризу его дяди стал полным и единственным наследником.

    - Гм... гм... - сказал Ван-Тегиус, затем вышел к автомобилю, пошептался с дамой и вернулся в момент, когда ему сверху махнули рукой идти.

    2

    Он все-таки ожидал еще по старой привычке, так как не раз бывал здесь, что с блаженным и торжественным чувством погрузится в бездны темной стенной резьбы, простора внушительных и величественных предметов с гулким эхом шагов. Отчасти это и было так с той поразительной и всему придавшей иной вид разницей, что во всех помещениях стоял яркий, дневной свет. С удалением темных цветных стекол и заменой их прозрачными залы, казалось, сверкали вихрем желтых и голубых перьев. Чинно выступая вслед развалистой походке морского бродяги, Ван-Тегиус, несколько струсив, прошел сквозь строй коек, составленных пирамидой ружей, и матросов, игравших в карты, прихлебывая вино, - это была охрана Монкальма. Вдали, на коротком просвете анфилады, промчалась горничная с паническим лицом. В одной гостиной стояла огромная палатка, внутри ее виднелась походная меблировка пустыни; пальмы в кадках, сдвинутые вокруг, являли вид комнатных тропиков.

    Следующая комната, путь к которой шел по небольшой лестнице, показала наконец Ван-Тегиусу более кроткое зрелище. Здесь, полулежа на ковре, подпирая маленькой смуглой рукой голову, расположилась пышно-непричесанная, но в бальном платье, шлейф которого был занят двумя книгами, женщина или, вернее, девочка, ставшая женщиной на семнадцатом году жизни. Все шкафы здесь были открыты, и их музейное содержание - фарфоровые фигурки зверей и людей - образовало перед лицом странной особы маленькую цветную толпу, которую она заботливо группировала в какие-то сцены, по-видимому, придавая этому большое значение. Увидев Ван-Тегиуса, она сердито смутилась и грациозно приподнялась, затем встала, сложив руки назад.

    - Это пленник? - сказала она серьезно. - Что он сделал?

    - Ничего, идет себе, - ответил матрос, - только это не пленник.

    Нервно смеясь, угадывая, что видит жену Монкальма, нотариус отвесил театральный поклон и хотел назвать себя, но женщина, покраснев, махнула рукой.

    - Идите, идите, я потом приду, - заявила она и отвернулась, очаровательно заалев.

    Путь среди этих чудес был пыткой. Наконец она кончилась. Ван-Тегиус, расстроенный, но крепко решившийся, вошел в колоссальную библиотеку, где у раскрытого окна с винтовкой в руках стоял сам Эверест Монкальм, нелюбимый и изгнанный сын Монкальма, одного из трех великих дюжин страны.

    3

    Он был в турецком костюме, чалме и низких сафьяновых сапогах. Его широкое нервное лицо с прищуренным, как на солнце, взглядом отражало весь его беспокойный, неукротимый характер; сложенный красиво и сильно, он двигался, как порыв ветра, говорил громко и медленно.

    - Ван-Тегиус, - сказал он, вывихивая рукопожатием плечо нотариуса. - Надоели павлины. Их крик ужасен. Что скажете?

    Они сели, причем Монкальм уронил свою винтовку, но не поднял; стук, заставив нотариуса вздрогнуть, помог ему начать в темп встречи, - и сразу:

    - Эверест, - сказал он, - я знал вас ребенком. Не будем говорить о печальных обстоятельствах...

    - Что же печального? - перебил Монкальм. - Обыкновенный блудный сын.

    Деликатное изгнание с пенсией. Нежелание обручиться с девой, безрадостной, но богатой...

    - Молодость Генриха Четвертого, - разрешил себе обобщить Ван-Тегиус, - побеги на рыболовных судах...

    - Я откровенно скажу, - снова перебил Монкальм, - пятнадцать лет сделали меня таким, каков я теперь. Со мной Арита. Это моя жена. Я нашел ее в темном углу с пыльным золотым светом. Больше мне ничего не надо. Кстати, - сказал он таинственно, - заметили палатку?

    - О, да.

    - И военный постой?

    - Хм... конечно.

    - Ну, так это она. Ей хочется, чтобы все было "как на корабле". Вахта.

    И пустыня, где она не бывала; поэтому соорудили палатку. Не стоит мешать ей.

    - Я удостоился, - с улыбкой сказал Ван-Тегиус, - удостоился вопроса, - "не пленник ли я?"

    - Ну да, - ответил, быстро подумав, Эверест. - Это замок. У нее все спуталось в голове. Она, может быть, ждет драконов, - почем я знаю? Вы знаете, - просто сообщил он, - что здесь все смеются над нами. Однажды меня не было. Ей подали обед в парадном порядке, но с издевательством. От поклонов, услуг и титулования она не могла есть; она сидела и плакала, так как растерялась. Узнав это, я выгнал всех хамов и заменил их старыми своими знакомыми. Вас привел Билль. Он был, правда, пиратом, но мимо спальни проходит на цыпочках.

    - К сожалению, - сказал нотариус, - ваш образ жизни, бесцеремонный уход с праздника у сестры вашей, герцогини Эльтрат, в сопровождении забулдыг, ваше нежелание посетить влиятельных лиц и многое другое - отвратило от вас много дружественных душ.

    - О, - сказал Монкальм и наивно прибавил, - правда. Невероятно скучны эти кисляи. Я делаю, что хочу. Хотите, мы вам сейчас споем хором "Песню о Бобидоне, морском еже"?

    - Нет, - вздохнул Ван-Тегиус. - Я уже стар. Монкальм, я приехал с кузиной вашей, Дорой дель-Орнадо. Она в автомобиле, так как боится войти. Взгляд, подобный пощечине, и срыв Монкальма в хлопнувшую, как стрела, дверь был ответом. Ван-Тегиус пробыл один около десяти минут, пока Эверест вернулся в сопровождении легко и мило выступающей женщины, видимо, взволнованной тем, что предстояло сказать.

    - Меня не надо бояться, - сказал Монкальм, двигая ударом ноги кресло для посетительницы.

    Затем нотариус приступил к делу и рассказал, что, умирая, дядя Эвереста ввиду невозможности быстро переделать завещание, сделанное в пользу племянника, - призвал его, Ван-Тегиуса, и ее, Дору дель-Орнадо, и заставил поклясться, что устное его пожелание будет передано племяннику.

    4

    Оказалось, что игра вышла наверняка. Молодая женщина успела только сказать:

    - Дорогой Эверест, мое положение тяжело. Я не посягаю на все и не имею права, но я прошу вас сделать, что можно.

    В этот момент вошла Арита, робко потянув дверь. Эверест удержал ее рукой за плечо. Она прошла вперед, упираясь головой в подмышку гиганта, с застенчивым и прелестным лицом, полным неловкости.

    - Душа моя, - сказал Монкальм, подмигивая нотариусу и кузине, - мы завтра уезжаем с тобой в Гедарк, в новое путешествие.

    - При полном ветре, - сказала она. - И вы с нами?

    Смех, короткое представление, два-три ненужных слова, - и посетители удалились.

    - Ваш расчет верен, - сказала нотариусу Дора с чувством, смотря на его деловитое, улыбающееся лицо, когда автомобиль тронулся. - Нас даже не провожали, однако.

    - Как? Разве вы не видели? Впрочем, я понимаю ваше волнение. За нами шел Билль, этот мрак в образе человека.

    - Итак, вы...

    Она обернулась на Пелегрин с выражением охотника, повалившего тигра.

    - Так просто, - сказал Ван-Тегиус. - Ох, уж эти романтики...

    1917

    © 2000- NIV